**1960-е. Анна**
Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной рубашки мужа. Она провожала его до калитки, потом возвращалась к вышивке и радио. Письмо нашла случайно, засунутым в книгу рецептов. Розовая бумага, духи «Красная Москва». Руки не дрожали, просто стало тихо — так тихо, будто в доме выключили все звуки. Она не плакала, а дошивала скатерть к празднику. На ужин подала котлеты, как всегда. Молчала. В эпоху, где развод — позор, её измена была в том, чтобы научиться молчать ещё тише.
**1980-е. Лариса**
Её жизнь сверкала, как хрустальная люстра в гостиной: приёмы, дефицитные туфли, знакомства с «нужными» людьми. Измену она уловила по мелочам — новый оттенок помады на воротнике, слишком частые «совещания после шести». Но в её кругу скандалы не устраивали. Вместо слёз — более дорогие духи, вместо разборок — визит к парикмахеру из Москвы. Она завела молодого любовника из ансамбля и продолжила блистать на вечерах, держа руку мужа под локоток. Их брак стал идеальным спектаклем, где оба играли главные роли, забыв сюжет.
**Конец 2010-х. Марина**
Она обнаружила переписку в облачном хранилище, открыв его между совещанием и подачей иска. Не было ни гнева, ни паники — только холодная концентрация, как перед сложным делом. В тот же вечер скачала все чеки за три года, составила таблицу расходов, записалась к психологу (для протокола). На разговор вызвала мужа в кофейню у офиса, выделив ровно сорок минут. «Я не спрашиваю почему, — сказала, поправляя планшет. — Я сообщаю, как мы будем делить активы». Её предательство было не в чувствах — в том, что она давно перестала их считать уязвимостью.